miram

* * *

Состав уходит за Фили, вослед скользит река.
На самом краешке земли раскрылись облака,
и там, где пляшут вдалеке два световых столба,
гудит в невидимой руке воздетая труба —
труба о четырех ветрах — вставайте, тлен и прах,
проснитесь, спящие в полях и спящие в морях!
Проснитесь, ибо кончен путь и Стража на мосту,
и яблони стоят по грудь в расплавленном свету.
В лиловом запахе долин проснитесь поутру,
и к матери вернется сын, и брат найдет сестру!
Не верьте, граждане, трубе, трубящей между туч!
Она уснет сама в себе, когда погаснет луч,
когда последний свет скользнет по сереньким лугам,
по речке, погруженной в лед, по голым берегам.
Не верьте музыке небес, пускаясь в дальний путь —
она раскачивает лес и не дает уснуть.
Вольно же ей блистать, греметь и звать в далекий край.
Прости-прощай, тугая медь, небесный свет, прощай!

* * *

Течет вдали Чумацкий шлях, неразличим почти,
горят костры во всех мирах по Млечному пути.
Плывет неуловимый свет в земную нашу сеть.
Очнись! До нас им дела нет! Зачем туда смотреть?
Сквозь ломкий запах сорных трав, по выжженной степи
с пустым лицом проходит Страх — что сделаешь? Терпи.
— Терплю, поскольку есть трава и звездная река,
покуда равные права у звезд и светляка.
Терплю, покуда вижу свет небесный и земной,
как тот, единственный секрет между тобой и мной.

* * *

Когда срываются на вой, на хрип ночные поезда,
когда горит над головой одна военная звезда
и, накренившись, самолет во тьме скрывает наготу,
подобный рыбе, что несет фонарик потайной во рту,
и посреди пустых полей считать дрожащие огни
мы очутились на земле, возможно, даже не одни.
Гляди, как нежен этот час, как милосердна эта ночь,
что обволакивает нас, когда уже нельзя помочь.
Ах, страшно маленьким жильцам — с небес горит кровавый глаз.
Не отворачивай лица, гляди, гляди в последний раз.