Околофилософское: Адамянц vs. Силицкий
Aug. 13th, 2005 02:40 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
miramВиталий Силицкий написал письмо о том, что немцы решили делать для Беларуси радиопередачу по-русски и почему это плохо. Ему отвечает философ из ЕГУ Александр Адамянц.
Ответ Адамянца интересен сам по себе - для изучения механизмов неприятия.
(UPD: продолжение дискуссии -- Околофилософское-2, дальнейшее -- здесь и копия здесь.)
А. реконструирует схему рассуждений Силицкого; отправляясь от его тезиса -- "возрождение национального самосознания есть необходимое условие демократизации любой нации" -- он восстанавливает исходный пункт: "национальный язык есть условие демократии". Нигде не сказано, что это, по Силицкому, единственное условие; но дальнейшие рассуждения, кажется, исходят именно из этой молчаливой предпосылки. Действительно, если для демократии требуется ряд условий, то данное или входит, или не входит в этот ряд; если входит, то нечего возмущаться его упоминанием; если не входит, надо это продемонстрировать.
Демонстрации, однако, не происходит. Автор просто расписывается в том, что проблема языка ему чужда и непонятна. Не только белорусского или русского, не только здесь и сейчас в Беларуси -- языка вообще.
"Белорусское общество травмировано языком", -- говорит А. За словом "травмировано" стоит совершенно четкое отношение к предмету разговора: язык, причиняющий травму, -- вредоносен. Здесь и далее непонятно, идет ли речь об одном из существующих здесь языков - белорусском - или о языке как явлении и проблеме.
Где логика? Только что названо, символом чего стал язык, и тут же говорится, что он символ только сам себя. Чтобы эти две мысли уживались в сознании, их должна объединять некая неявная предпосылка. Видимо, она состоит в том, что (белорусское) национальное (воз)рождение и самосознание - фикция, их не существует, никакого сущностного наполнения у этих понятий нет, есть только внешние атрибуты: тот же язык, например; если их убрать, ничего по сути не изменится, разве что пропадет травмирующий фактор. (Хотя, возможно, тут просто путаница понятий знака и символа.)
"Кроме того, язык становится ключом к пониманию того, что есть демократия" -- еще более ясный намек на то, что для Силицкого (и тех, чью позицию он выражает), по мнению А., язык -- единственное или главное ее условие.
Дальше до конца абзаца А. подробно рассказывает о том, как он не видит проблемы в обсуждаемом вопросе -- сама постановка которого оказывается фикцией:
Если так, хотелось бы увидеть недостающую рефлексию у А. Однако вместо рефлексии над проблемой налицо психоанализ тех, кто ею задается: им ставится диагноз инфантилизма и незрелости, неуверенности в себе, больного самолюбия, отсутствия чувства собственного достоинства. То есть проблема подается как обусловленная внутренними психологическими несовершенствами тех, кто видит ее как проблему. По сути это argumentum ad hominem -- позиция, скорее, антирефлексивная.
Диагноз ставится "белорусским интеллектуалам" в целом - что странно: во-первых, это довольно смелое обобщение, а во-вторых, оно уже совсем непонятно, если вспомнить, как называется сайт, редактируемый самим А.
Дальше опять развивается тема травмирующей роли языка: "Проблема языка есть родовая травма мучительно рождающейся нации". Здесь уже национальное фигурирует как реально существующее. Однако неявным предпосылкам, о которых выше, противоречить нелегко, и из дальнейших рассуждений эта категория пропадает. (И то правда: если действительно происходят роды, надо их принимать, а не рассуждать, как криво они идут.) Зато тема травмы остается и смыкается с психоаналитической. Появляется понятие "зацикленность на языке"; о нем говорятся две вещи. Во-первых, эта зацикленность "напоминает невротическую фиксированность на травматическом опыте" - опять, выходит, язык травмирует. Во-вторых, она "препятствует свободному и творческому мышлению и действию". Следуют призывы к ряду хороших вещей: усилию воли, преодолению страхов, критической работе мышления, публичному диалогу, спокойному обсуждению общих проблем, стремлению понять себя и друг друга. Все это должно помочь избавиться от вредной зацикленности.
Думается, что метафора родовой травмы не слишком удачна. Если это родовая травма, то весь наш континент так или иначе оказывается ею стукнут. Просто Жоашен дю Белле написал "Защиту и прославление французского языка" в 16 веке, а Богушевич свое "каб ня ўмёрлі" -- в 19-м. Интересно слово "зацикленность", но анализ его соотношения со свободой и творчеством заведет нас далеко.
Затем перечисляются ценности, на которых утвердилась западная демократия. Их четыре: слово, диалог, уважение, взаимное доверие. (Удивительно, что слово, в отличие от языка, травмирующими свойствами не обладает. Это очень высокая степень абстракции - слово, свободное от языка. Я бы сказал, сверхчеловеческая.) Благодаря этим ценностям на Западе удалось "построить общий мир" (вероятно, общее культурное пространство) и "наладить дружеские, добрососедские отношения" - несмотря на различия в языках.
Общие ценности, конечно, объединяют, кто бы спорил. Неясно лишь, к какой эпохе относятся "дружеские, добрососедские отношения". Видимо, перечисленным четырем ценностям не больше 60 лет от роду, потому что предшествующая история Европы (если ограничиться только нашим континентом) дружбой и добрососедством отличалась не так уж часто.
Наконец, в заключение сообщается, что языки бывают разные. "Есть языки, которые разделяют людей, сортируют их по языковому, национальному и расовому признаку. Но есть и другие языки - языки общей культуры и общих ценностей. Мы должны иметь волю, чтобы научиться говорить на языке общих ценностей".
Тут автор незаметно переходит на метафорическое использование слова "язык", что несколько сбивает читателя с толку. Но очевидно, что в этих трех заключительных фразах под "языком" понимается система ценностей. В частности, "общих" -- вероятно, это именно те четыре, о которых шла речь в начале абзаца. Не совсем понятно, как быть, если ценности оказываются не такими уж общими - например, для С. белорусский язык (в лингвистическом смысле) представляет ценность, а для А., напротив, - травмирующий фактор. Но нельзя объять необъятное; вернемся к исходному пункту и попробуем посмотреть на него в свете сказанного.
1. Между белорусским языком и демократией некая корреляция определенно существует. В течение всего 20 века периоды демократизации, периоды роста свободы почему-то совпадают с периодами подъема белорусского языка, книгоиздания, образования. Так было после революции 1905-1907 гг.; в 1920-х гг.; в 1960-х гг.; в конце 1980-х - начале 1990-х гг. Исключение - вторая половина 1940-х гг., когда свободы не было, а школы были. Все это неравномерно - так, 60-е годы были хороши для книгоиздания, но плохи для школы; однако тенденция прослеживается вполне четко. Это не рефлексия, это феноменология, подлежащая рефлексии.
2. Один известный автор, по-видимому зацикленный на языке, неоднократно называл его домом бытия. (Ограничусь этой популярной цитатой, чтобы не переписывать "Путь к языку" целиком.) То, что в политическом заявлении (а заявление Силицкого именно таково) приводятся политические, социологические, а не метафизические аргументы, -- нормально; то, что они могут быть слабы, а заявленная позиция не отрефлексирована, -- возможно; но когда философ, критикующий ее за неотрефлексированность, отводит языку совершенно противоположную роль - не того, "в чем и при чем мы существуем", а калечащей помехи, -- такая позиция сама по себе требует серьезного обоснования. Тем более что она последовательна. Попробуем найти принципиальную разницу между фразами: "символичность языка замкнулась только на нем самом" и "язык озабочен только самим собой". Первой из них философ А. с огорчением характеризует наличную ситуацию, которая его не устраивает. Вторая принадлежит Новалису; с предложения ее услышать начинается упомянутый "Путь к языку".
3. Поэтому думается, что ответ философа А. на письмо политолога С. - не философский, а профанный: вербализация распространенного корпуса представлений, по которому роль языка не конституирующая, а служебная; проблема отождествляется с травмой; то, что в Беларуси белорусское, на самом деле ненастоящее и не существует; а то, что маркировано как "национальное", везде опасно, или скучно, или еще как-нибудь плохо. Да, и еще Запад -- зона благорастворения воздухов и во человецех благоволения. Вот бы что отрефлексировать.
4. В заключение возьмем ключевой тезис из письма Силицкого: "возрождение национального самосознания есть необходимое условие демократизации любой нации". Перед нами уравнение, в обеих частях которого присутствует категория национального. Попробуем ее сократить -- получим: условие демократизации -- возрождение самосознания. Еще один общий член - момент становления; сократив его, получаем: условие демократии -- самосознание. А что, бывает демократия без самосознания? Попробуем отыграть назад. Возникает ли ошибка, если да -- то на каком шаге?
Ответ Адамянца интересен сам по себе - для изучения механизмов неприятия.
(UPD: продолжение дискуссии -- Околофилософское-2, дальнейшее -- здесь и копия здесь.)
А. реконструирует схему рассуждений Силицкого; отправляясь от его тезиса -- "возрождение национального самосознания есть необходимое условие демократизации любой нации" -- он восстанавливает исходный пункт: "национальный язык есть условие демократии". Нигде не сказано, что это, по Силицкому, единственное условие; но дальнейшие рассуждения, кажется, исходят именно из этой молчаливой предпосылки. Действительно, если для демократии требуется ряд условий, то данное или входит, или не входит в этот ряд; если входит, то нечего возмущаться его упоминанием; если не входит, надо это продемонстрировать.
Демонстрации, однако, не происходит. Автор просто расписывается в том, что проблема языка ему чужда и непонятна. Не только белорусского или русского, не только здесь и сейчас в Беларуси -- языка вообще.
"Белорусское общество травмировано языком", -- говорит А. За словом "травмировано" стоит совершенно четкое отношение к предмету разговора: язык, причиняющий травму, -- вредоносен. Здесь и далее непонятно, идет ли речь об одном из существующих здесь языков - белорусском - или о языке как явлении и проблеме.
"Язык стал символом национального рождения и возрождения, символом демократии. Но не просто символом. Если символ отсылает к чему-то иному, большему, чем он сам, то символичность языка замкнулась только на нем самом. Национальное возрождение и национальное самосознание до сих пор понимается как исключительно языковая проблема".
Где логика? Только что названо, символом чего стал язык, и тут же говорится, что он символ только сам себя. Чтобы эти две мысли уживались в сознании, их должна объединять некая неявная предпосылка. Видимо, она состоит в том, что (белорусское) национальное (воз)рождение и самосознание - фикция, их не существует, никакого сущностного наполнения у этих понятий нет, есть только внешние атрибуты: тот же язык, например; если их убрать, ничего по сути не изменится, разве что пропадет травмирующий фактор. (Хотя, возможно, тут просто путаница понятий знака и символа.)
"Кроме того, язык становится ключом к пониманию того, что есть демократия" -- еще более ясный намек на то, что для Силицкого (и тех, чью позицию он выражает), по мнению А., язык -- единственное или главное ее условие.
Дальше до конца абзаца А. подробно рассказывает о том, как он не видит проблемы в обсуждаемом вопросе -- сама постановка которого оказывается фикцией:
"Утверждаемая связь языка и демократии не подвергается осмыслению и содержательному наполнению. Каково внутреннее содержание, каковы те основания, на которых эта связь покоится, остается неясным. Формула "язык-нация-демократия" остается пустой, бессодержательной. В ней мы видим избыток эмоциональности и недостаток рефлексии".
Если так, хотелось бы увидеть недостающую рефлексию у А. Однако вместо рефлексии над проблемой налицо психоанализ тех, кто ею задается: им ставится диагноз инфантилизма и незрелости, неуверенности в себе, больного самолюбия, отсутствия чувства собственного достоинства. То есть проблема подается как обусловленная внутренними психологическими несовершенствами тех, кто видит ее как проблему. По сути это argumentum ad hominem -- позиция, скорее, антирефлексивная.
Диагноз ставится "белорусским интеллектуалам" в целом - что странно: во-первых, это довольно смелое обобщение, а во-вторых, оно уже совсем непонятно, если вспомнить, как называется сайт, редактируемый самим А.
Дальше опять развивается тема травмирующей роли языка: "Проблема языка есть родовая травма мучительно рождающейся нации". Здесь уже национальное фигурирует как реально существующее. Однако неявным предпосылкам, о которых выше, противоречить нелегко, и из дальнейших рассуждений эта категория пропадает. (И то правда: если действительно происходят роды, надо их принимать, а не рассуждать, как криво они идут.) Зато тема травмы остается и смыкается с психоаналитической. Появляется понятие "зацикленность на языке"; о нем говорятся две вещи. Во-первых, эта зацикленность "напоминает невротическую фиксированность на травматическом опыте" - опять, выходит, язык травмирует. Во-вторых, она "препятствует свободному и творческому мышлению и действию". Следуют призывы к ряду хороших вещей: усилию воли, преодолению страхов, критической работе мышления, публичному диалогу, спокойному обсуждению общих проблем, стремлению понять себя и друг друга. Все это должно помочь избавиться от вредной зацикленности.
Думается, что метафора родовой травмы не слишком удачна. Если это родовая травма, то весь наш континент так или иначе оказывается ею стукнут. Просто Жоашен дю Белле написал "Защиту и прославление французского языка" в 16 веке, а Богушевич свое "каб ня ўмёрлі" -- в 19-м. Интересно слово "зацикленность", но анализ его соотношения со свободой и творчеством заведет нас далеко.
Затем перечисляются ценности, на которых утвердилась западная демократия. Их четыре: слово, диалог, уважение, взаимное доверие. (Удивительно, что слово, в отличие от языка, травмирующими свойствами не обладает. Это очень высокая степень абстракции - слово, свободное от языка. Я бы сказал, сверхчеловеческая.) Благодаря этим ценностям на Западе удалось "построить общий мир" (вероятно, общее культурное пространство) и "наладить дружеские, добрососедские отношения" - несмотря на различия в языках.
Общие ценности, конечно, объединяют, кто бы спорил. Неясно лишь, к какой эпохе относятся "дружеские, добрососедские отношения". Видимо, перечисленным четырем ценностям не больше 60 лет от роду, потому что предшествующая история Европы (если ограничиться только нашим континентом) дружбой и добрососедством отличалась не так уж часто.
Наконец, в заключение сообщается, что языки бывают разные. "Есть языки, которые разделяют людей, сортируют их по языковому, национальному и расовому признаку. Но есть и другие языки - языки общей культуры и общих ценностей. Мы должны иметь волю, чтобы научиться говорить на языке общих ценностей".
Тут автор незаметно переходит на метафорическое использование слова "язык", что несколько сбивает читателя с толку. Но очевидно, что в этих трех заключительных фразах под "языком" понимается система ценностей. В частности, "общих" -- вероятно, это именно те четыре, о которых шла речь в начале абзаца. Не совсем понятно, как быть, если ценности оказываются не такими уж общими - например, для С. белорусский язык (в лингвистическом смысле) представляет ценность, а для А., напротив, - травмирующий фактор. Но нельзя объять необъятное; вернемся к исходному пункту и попробуем посмотреть на него в свете сказанного.
1. Между белорусским языком и демократией некая корреляция определенно существует. В течение всего 20 века периоды демократизации, периоды роста свободы почему-то совпадают с периодами подъема белорусского языка, книгоиздания, образования. Так было после революции 1905-1907 гг.; в 1920-х гг.; в 1960-х гг.; в конце 1980-х - начале 1990-х гг. Исключение - вторая половина 1940-х гг., когда свободы не было, а школы были. Все это неравномерно - так, 60-е годы были хороши для книгоиздания, но плохи для школы; однако тенденция прослеживается вполне четко. Это не рефлексия, это феноменология, подлежащая рефлексии.
2. Один известный автор, по-видимому зацикленный на языке, неоднократно называл его домом бытия. (Ограничусь этой популярной цитатой, чтобы не переписывать "Путь к языку" целиком.) То, что в политическом заявлении (а заявление Силицкого именно таково) приводятся политические, социологические, а не метафизические аргументы, -- нормально; то, что они могут быть слабы, а заявленная позиция не отрефлексирована, -- возможно; но когда философ, критикующий ее за неотрефлексированность, отводит языку совершенно противоположную роль - не того, "в чем и при чем мы существуем", а калечащей помехи, -- такая позиция сама по себе требует серьезного обоснования. Тем более что она последовательна. Попробуем найти принципиальную разницу между фразами: "символичность языка замкнулась только на нем самом" и "язык озабочен только самим собой". Первой из них философ А. с огорчением характеризует наличную ситуацию, которая его не устраивает. Вторая принадлежит Новалису; с предложения ее услышать начинается упомянутый "Путь к языку".
3. Поэтому думается, что ответ философа А. на письмо политолога С. - не философский, а профанный: вербализация распространенного корпуса представлений, по которому роль языка не конституирующая, а служебная; проблема отождествляется с травмой; то, что в Беларуси белорусское, на самом деле ненастоящее и не существует; а то, что маркировано как "национальное", везде опасно, или скучно, или еще как-нибудь плохо. Да, и еще Запад -- зона благорастворения воздухов и во человецех благоволения. Вот бы что отрефлексировать.
4. В заключение возьмем ключевой тезис из письма Силицкого: "возрождение национального самосознания есть необходимое условие демократизации любой нации". Перед нами уравнение, в обеих частях которого присутствует категория национального. Попробуем ее сократить -- получим: условие демократизации -- возрождение самосознания. Еще один общий член - момент становления; сократив его, получаем: условие демократии -- самосознание. А что, бывает демократия без самосознания? Попробуем отыграть назад. Возникает ли ошибка, если да -- то на каком шаге?
