miram

(которого при жизни не слыхал ни разу)

Brassens: Le Pornographe.
В переводе и исполнении Марка Фрейдкина: "Сквернослов".

Georges Brassens
LE PORNOGRAPHE

Autrefois, quand j'étais marmot,
J'avais la phobie des gros mots,
Et si je pensais "merde" tout bas,
Je ne le disais pas...
Mais
Aujourd'hui que mon gagne-pain
C'est de parler comme un turlupin,
Je ne pense plus "merde", pardi!
Mais je le dis.

Je suis le pornographe
Du phonographe,
Le polisson
De la chanson.

Afin d'amuser la galerie
Je crache des gauloiseries,
Des pleines bouches de mots crus
Tout à fait incongrus...
Mais
En me retrouvant seul sous mon toit,
Dans ma psyché je me montre au doigt.
Et me crie: "Va te faire, homme incorrecte,
Voir par les Grecs."

Je suis le pornographe
Du phonographe,
Le polisson
De la chanson.

Tous les samedis je vais à confesse
M'accuser d'avoir parlé de fesses
Et je promets ferme au marabout
De les mettre tabou...
Mais
Craignant, si je n'en parle plus,
De finir à l'Armée du Salut,
Je remets bientôt sur le tapis
Les fesses impies.

Je suis le pornographe
Du phonographe,
Le polisson
De la chanson.

Ma femme est, soit dit en passant,
D'un naturel concupiscent
Qui l'incite à se coucher nue
Sous le premier venu...
Mais
M'est-il permis, soyons sincère,
D'en parler au café-concert
Sans dire qu'elle a, suraigu,
Le feu au cul?

Je suis le pornographe
Du phonographe,
Le polisson
De la chanson.

J'aurais sans doute du bonheur,
Et peut-être la Croix d'honneur,
A chanter avec décorum
L'amour qui mène à Rome...
Mais
Mon ange m'a dit: "Turlututu!
Chanter l'amour t'est défendu
S'il n'éclôt pas sur le destin
D'une putain."

Je suis le pornographe
Du phonographe,
Le polisson
De la chanson.

Et quand j'entonne, guilleret,
A un patron de cabaret
Une adorable bucolique,
Il est mélancolique...
Et
Me dit, la voix noyée de pleurs:
"S'il vous plaît de chanter les fleurs,
Qu'elles poussent au moins rue Blondel
Dans un bordel."

Je suis le pornographe
Du phonographe,
Le polisson
De la chanson.

Chaque soir avant le dîner,
A mon balcon mettant le nez,
Je contemple les bonnes gens
Dans le soleil couchant...
Mais
Ne me demandez pas de chanter ça, si
Vous redoutez d'entendre ici
Que j'aime à voir, de mon balcon,
Passer les cons.

Je suis le pornographe
Du phonographe,
Le polisson
De la chanson.

Les bonnes âmes d'ici bas
Comptent ferme qu'à mon trépas
Satan va venir embrocher
Ce mort mal embouché...
Mais,
Mais veuille le grand manitou,
Pour qui le mot n'est rien du tout,
Admettre en sa Jérusalem,
A l'heure blême,

Le pornographe
Du phonographe,
Le polisson
De la chanson.

СКВЕРНОСЛОВ (ПЕР. С. КОСТЮХИНА, М. ФРЕЙДКИНА)
Марк Фрейдкин -- вокал
Александр Платонов -- бас, гитара

Помню, когда моложе был,
вслух я ругаться не любил,
а коль уж брал на душу грех,
то отнюдь не при всех,
но
нынче, чтоб сладко пить и жрать,
стал я с эстрады глотку драть
и матерюсь, хоть сам не рад,
при всех подряд.

Я – подзаборник,
циник и ерник.
Груб словно хряк –
зато остряк!

Чтобы галерку ублажать,
чтоб жеребцов заставить ржать,
смело пускаю в оборот
сотни грязных острот,
но
после концерта, встав к трюмо,
я на себя кричу: «Дерьмо!
Наглая морда! Гнусный тип!
Чтоб ты охрип!»

Но пресновата
песня без мата.
Раз уж поешь –
вынь да положь!

В церкви я каялся в грехах:
в том, что про жопу пел в стихах.
И обещал я впредь попу
класть на жопу табу,
но
если табу на жопу класть,
то на жратву придется красть.
Значит, опять, едрена мать,
табу снимать!

Очень сурова
жизнь сквернослова.
Крайне груба
к нему судьба.

В мыслях моей супруги крен,
как бы к кому вскочить на хрен.
Мне ж она мелет всякий вздор
про венерин бугор,
но
кто ж станет спорить, что точней
в сольном концерте спеть о ней,
дескать, слаба она чуток
на передок.

Грустный мотивчик,
бюстик и лифчик –
шарм этих тем
доступен всем.

Был бы мне чужд с собой разлад,
если бы я, забыв разврат,
пел благонравность поз и лиц
непорочных девиц,
но
музы вердикт ко мне жесток:
«Помни, сверчок, про свой шесток!
Публика ждет твоих идей
про жизнь блядей!»

Слишком я спор на
песенки с порно.
Спорно лишь, как
собрать аншлаг.

Как-то владельцу кабаре
пел я о розах на заре.
Он разрыдался как дитя
и промямлил грустя,
что,
слушая скромный мой куплет,
вспомнил он грезы юных лет,
тот цветничок на рю Блондель,
где вход в бордель.

Славно умею
спеть о дерьме я!
Тут мне Орфей –
не корифей!

Очень люблю я вечерком
с трубкою выйти на балкон,
глянуть, как добрый наш народ
ходит взад и вперед,
но
стоит лишь тронуть мне струну,
как затяну на всю страну,
что не народ внизу ходил,
а сброд мудил!

Я ж – подзаборник,
циник и ерник.
Груб словно хряк –
зато остряк!

Лучшие мне сулят умы
скорую встречу с князем тьмы:
дескать, придется мне в аду
сесть на сковороду,
но
верю, Господь наш – не ханжа,
он, пожурив для куража,
выдаст мне пропуск в райский сад
пинком под зад:

«Входи, позорник,
циник и ерник!
Груб ты как хряк –
зато остряк!»