Джеймс Олдридж. Сорок девятый штат. Интермедия вторая

[miram]

ИНТЕРМЕДИЯ ВТОРАЯ

Та же комната на следующий день. Постель убрана, и в комнате светлее. Премьер-министр за письменным столом, работает. Джинни Стюарт сидит рядом с ним. В дверь стучат. Премьер-министр, не поднимая головы, ворчливо бросает: "Войдите".

Дверь распахивается, и появляются шесть герольдов в алом придворном облачении; в руках у них очень длинные трубы, с которых свисают полотнища алого шелка с вытканным королевским гербом. Герольды выстраиваются попарно и исполняют на трубах короткий музыкальный номер, заканчивающийся в подчеркнуто синкопическом ритме. Во время исполнения в комнату входит Телохранитель с алебардой, проходит сквозь строй герольдов, останавливается и, стукнув алебардой об пол, возвещает зычным голосом.

ТЕЛОХРАНИТЕЛЬ.

Его высокопревосходительство, достопочтенный президент Соединенных Штатов!

Высокий мужчина в обыкновенном светлом костюме, сшитом по американской моде, входит торопливым шагом человека, опаздывающего на деловое свидание в отеле. Он одет, как бизнесмен, и держится, как бизнесмен, ибо таков идеал, к которому стремится всякий американский политический деятель. Но при этом он остается политическим деятелем, о чем свидетельствует рассчитанная обаятельность его улыбки и манер; это искусство Хайрэм еще только начинает постигать. Хайрэм входит вслед за Президентом. Джинни Стюарт и Премьер-министр, вскочившие при входе герольдов, стоят, остолбенев от изумления. Премьер-министру с трудом удается поднять руку, чтобы поздороваться с Президентом, который направляется прямо к нему со словами: "Хэлло, Энди!"

ПРЕМЬЕР-МИНИСТР

(кое-как). Добрый день, господин президент.

ПРЕЗИДЕНТ

(покончив с энергичным рукопожатием, несколько смущенно кивает головой в сторону герольдов). Вы уж извините. Государственный департамент настаивал на этом, поскольку я теперь являюсь... э-э... главой вашего государства.

ПРЕМЬЕР-МИНИСТР

(он все еще не оправился после герольдов). А! О! Да, да. Пожалуйста, пожалуйста! Входите.

ПРЕЗИДЕНТ

(он, собственно, уже вошел, и потому он и Хайрэм в ответ на это приглашение садятся в кожаные кресла). Я сразу же поспешил к вам.

ПРЕМЬЕР-МИНИСТР

(ворчливо). Вы получили рескрипт?

ПРЕЗИДЕНТ.

То-то и есть, что получил...

Премьер-министр собирается уже сесть, но тотчас же подскакивает, так как в эту самую минуту Телохранитель снова ударяет алебардой об пол и возглашает:

ТЕЛОХРАНИТЕЛЬ.

Дорогу Лорду-канцлеру, хранителю Большой печати, хранителю королевской совести, почетному президенту Судебного комитета Тайного совета, председателю Верховного суда, председателю Апелляционного суда, председателю Канцлерского суда, высшему от имени его величества покровителю малолетних, сирот и умалишенных!

Двое американских лакеев, строго одетых в черное, вносят дряхлую особу Лорда-канцлера. На нем придворная одежда – белое шелковое трико, обтягивающее журавлиные ноги, черные бархатные панталоны до колен, на плечах висит просторная пурпурная мантия. Голова сгибается под тяжестью белого судейского парика.

ПРЕМЬЕР-МИНИСТР.

Силы небесные!

ПРЕЗИДЕНТ.

Да, вот. Пришлось захватить и его, чтоб уж все было по закону. Понимаете, в Америке все законы у меня как на ладони. Но в английских законах сам чорт ногу сломит, а государственный департамент сообщил мне, что вот это старое чучело считается у вас величайшим специалистом по судопроизводству и государственной конституции.

ПРЕМЬЕР-МИНИСТР.

Это верно. (Лакеям.) Посадите "чучело" вот здесь, пока оно не рассыпалось. (Указывает на самое глубокое кресло. Лакеи опускают в него Лорда-канцлера и уходят.)

ПРЕЗИДЕНТ.

Ну, а теперь...

ПРЕМЬЕР-МИНИСТР

(прежде чем сесть, оглядывается на герольдов). Больше ничего не будет?

ПРЕЗИДЕНТ.

Нет.

Джинни Стюарт выпроваживает герольдов и Телохранителя за дверь.

ПРЕМЬЕР-МИНИСТР

(со вздохом усаживается в кресло). Значит, рескрипт вам вручен. Вероятно, теперь вы желаете принять бразды правления?

ПРЕЗИДЕНТ.

Ничего подобного. Я желаю, чтоб вы взяли рескрипт назад.

ПРЕМЬЕР-МИНИСТР

(придя, наконец, в себя). Зачем?

ПРЕЗИДЕНТ.

Раз вы объявили себя Сорок девятым штатом, Дюфеллер теперь явится ко мне и потребует с меня все, что ему причитается с вас: национальные фонды, звонкую монету, драгоценности Короны и вообще всю лавочку.

ПРЕМЬЕР-МИНИСТР

(выжидательно). Ну и что же?

ПРЕЗИДЕНТ.

Чорт возьми, Энди, я должен буду ему все это отдать.

ПРЕМЬЕР-МИНИСТР

(намеренно уклончиво). О!

ПРЕЗИДЕНТ.

Никаких "О!" Вы сами знаете: правительство США кругом в долгу у Дюфеллера, так что у меня нет выхода.

ПРЕМЬЕР-МИНИСТР

(он только этого и ждал). Да, я знаю, что вы много задолжали Дюфеллеру. Потому-то я и затеял всю эту комбинацию с Сорок девятым штатом. Я надеялся, что, переложив свой долг на ваши плечи, я добьюсь того, что мы вместе выступим против Дюфеллера – вы и мы. Просто пошлем его к чорту, и все! (Премьер-министр произносит это довольно небрежно.)

ПРЕЗИДЕНТ

(удивленно). Вы с ума сошли! Я бы с наслаждением послал Дюфеллера к чорту, но попробуй я только сделать это – я сейчас же лишусь места. Дюфеллеру непременно хочется заполучить вашу Империю, и он ни перед чем не остановится. Если я не отдам ему все, что он потребует, моя песенка спета.

ПРЕМЬЕР-МИНИСТР.

Неужели вас так легко свалить?

ПРЕЗИДЕНТ.

Ему? Будьте уверены.

ПРЕМЬЕР-МИНИСТР

(возмущенно). Это неправда. Президент Соединенных Штатов пользуется большей властью и большей неприкосновенностью, чем король Англии. Ваша конституция неуязвима – и для того, чтоб свергнуть президента, нужна по меньшей мере революция. Я ведь это все знаю.

ПРЕЗИДЕНТ

(наклоняясь вперед, хлопает премьер-министра по коленке). Послушайте, Энди. В Америке существуют формальные уловки для обхода любых законов. Даже тех, которые касаются личности президента.

ПРЕМЬЕР-МИНИСТР.

Не понимаю. Америка – страна, которая так свято чтит законность.

ПРЕЗИДЕНТ.

Это и есть наше слабое место. За последние шестьдесят лет мы в погоне за демократической законностью растеряли демократическую сущность.

ПРЕМЬЕР-МИНИСТР.

Разве все формы организации государства – государственный аппарат, полиция, армия – не в ваших руках?

ПРЕЗИДЕНТ.

Формально – в наших.

ПРЕМЬЕР-МИНИСТР.

Разве выборы у вас не свободны?

ПРЕЗИДЕНТ.

Да, кажется. То есть, тоже формально.

ПРЕМЬЕР-МИНИСТР.

Что ж, тогда бейте Дюфеллера его же оружием – законностью. Найдите такие формальные уловки, которые позволили бы вам аннулировать долг, и народ вас поддержит. Если Дюфеллер не контролирует ваш государственный аппарат, чего ж вам опасаться?

ПРЕЗИДЕНТ.

Дюфеллер не контролирует государственный аппарат, потому что это ему не нужно. Он – король капитала. Он пришел к власти, опираясь на свойственную американцам антипатию к правительственному контролю и социализации. Забавнее всего, что сами монополисты применяют контроль и централизацию на каждом шагу, но как только правительство хочет сделать то же, они поднимают дикий вой. За шестьдесят лет вся наша промышленность оказалась вовлеченной в систему централизованной монополии, и сейчас хозяин всему – Дюфеллер. Банковский актив, промышленное производство, естественные богатства страны – всюду он. Следовательно, он распоряжается всей экономикой страны, а следовательно, и мною.

ПРЕМЬЕР-МИНИСТР.

Ну хорошо. У него капитал. А у вас – народ, и вы сильнее.

ПРЕЗИДЕНТ.

Не вам бы говорить: "народ, народ". Многого вы сумели добиться с вашим народом?

ПРЕМЬЕР-МИНИСТР.

Я со своим народом могу добиться только того, чего он пожелает. А у вас неограниченные полномочия.

ПРЕЗИДЕНТ.

Да, на словах. А на деле я в руках у Дюфеллера, точно так же, как и вы. И во всяком случае народ не у меня в руках.

ПРЕМЬЕР-МИНИСТР

(снова приходя в негодование). Как это так?

ПРЕЗИДЕНТ.

А вот так. Потому что Дюфеллеру ничего не стоит в одну минуту устроить хаос в стране и в одну минуту прекратить его. Все равно, что кран с горячей водой: открыл – закрыл. Захочет – откажет правительству в кредитах, и вся жизнь в стране остановится, и я должен буду подать в отставку.

ПРЕМЬЕР-МИНИСТР.

Неужели?

ПРЕЗИДЕНТ.

А потом захочет – опять предоставит кредиты, и все придет в порядок, но только президент будет назначен новый.

ПРЕМЬЕР-МИНИСТР.

Да ведь это – шантаж!

ДЖИННИ

(что-то писавшая за столом, поднимает голову). Нет, это монополистическая демократия.

ПРЕЗИДЕНТ

(оглянувшись, любезно улыбается Джинни). Называйте, как хотите, но (снова поворачивается к премьер-министру) факт остается фактом: чтобы в наше время добиться чего-нибудь, надо держать в руках банки и промышленность. Президент, говоря практически, только их агент.

ДЖИННИ.

Значит, банки и промышленность должны принадлежать народу.

ПРЕЗИДЕНТ.

Может быть и должны, но не принадлежат.

ДЖИННИ

(встает и подходит к мужчинам). Так сделайте что-нибудь для этого.

ПРЕЗИДЕНТ

(попрежнему кротко и любезно). Что, например?

ДЖИННИ.

Скажите Дюфеллеру, что вы отказываетесь признавать его право собственности и что страна отлично может обойтись без него.

ПРЕЗИДЕНТ

(серьезным тоном). Это – революция.

ДЖИННИ

(задорно). А разве не революция сделала Америку?

ПРЕЗИДЕНТ.

То совсем другое дело.

ДЖИННИ.

Глупости.

ПРЕЗИДЕНТ.

И потом, чтобы действовать, нужно обладать мужеством.

ХАЙРЭМ.

Джинни, ради бога, будьте благоразумны.

ДЖИННИ

(снова разозлившись). По-вашему, благоразумие заключается в том, чтобы повторять штампованные фразы и постоянно твердить – того нельзя, этого нельзя. Эх, трусы вы все, такие же трусы, какими были ваши политические предки. Вы боитесь всего, боитесь власти, которая вам дана, боитесь выгнать к чорту Дюфеллеров и повернуть жизнь по-новому. Если б эти самые ваши законолюбивые прадедушки сумели подавить свой страх и укрепить свое мужество, мы были бы теперь живой и здоровой нацией, а не смердящим трупом, который пытаются препарировать два старых дурака и молодой кисляй. (Поворачивается и выходит в среднюю дверь, с силой хлопнув ею.)

Лорд-канцлер громко всхрапывает во сне.

ПРЕЗИДЕНТ

(смущенно). Гм! Гм!

ПРЕМЬЕР-МИНИСТР

Ничего, вы не слушайте Джинни.

ПРЕЗИДЕНТ.

Конечно, конечно. Хайрэм, это та самая девушка?

ХАЙРЭМ.

Та самая.

ПРЕЗИДЕНТ.

И вы убеждены, что вам удастся справиться с такой женой?

ХАЙРЭМ.

Я не убежден, что мне удастся стать ее мужем.

ПРЕМЬЕР-МИНИСТР.

Не отчаивайтесь, Хайрэм. Нужно только найти к ней правильный подход.

ХАЙРЭМ.

Это легче сказать, чем сделать.

ПРЕМЬЕР-МИНИСТР.

А вы подождите, пока она уж очень возгорится какой-нибудь идеей, и тогда скажите, что она права, абсолютно права, от начала и до конца. Только не спешите, дайте ей раззадориться хорошенько. Это лучший способ утихомирить сварливую женщину – и недовольный народ.

ХАЙРЭМ.

Вы правы, сэр. Но такой компромисс мне кажется плохим началом.

ПРЕМЬЕР-МИНИСТР.

Лучше плохое начало, чем плохой конец, который вам обеспечен, если вы будете упорствовать.

ПРЕЗИДЕНТ.

Может быть, мы вернемся к вопросу о рескрипте?

ПРЕМЬЕР-МИНИСТР.

Что ж, теперь все зависит от вас, господин президент.

ПРЕЗИДЕНТ.

Вы никак не хотите отменить его, Энди?

ПРЕМЬЕР-МИНИСТР.

Если я это сделаю, я должен буду платить Дюфеллеру.

ПРЕЗИДЕНТ.

Все равно, с кого-то он этот долг взыщет – так уж пусть взыскивает непосредственно с вас. Я не хочу своими руками отдать ему то, что еще осталось от Великобритании.

Лорд-канцлер стонет во сне.

ПРЕМЬЕР-МИНИСТР.

Не язвите. Осталось еще достаточно.

ПРЕЗИДЕНТ.

Бросьте, Энди. Ваше государство существует только на словах, а ваши кредиты – чистая фикция.

ПРЕМЬЕР-МИНИСТР.

А кто говорит о кредитах? Голубчик мой, они потеряли для нас всякий смысл, еще когда Гитлер пришел к власти. Наш имперский кредит кончился вместе с войной.

ПРЕЗИДЕНТ.

Да, да, я знаю. И в дальнейшем Империя держалась только долгами.

ПРЕМЬЕР-МИНИСТР.

Это уже неправда.

ПРЕЗИДЕНТ.

Ах, неправда? Разве вы не задолжали доминионам столько, что они невольно цеплялись за вас, чтобы не утратить всякую надежду когда-нибудь вернуть свои деньги?

ПРЕМЬЕР-МИНИСТР.

Это политика имперских преференций.

ПРЕЗИДЕНТ.

Но даже эта политика недолго выручала вас, друг мой.

ПРЕМЬЕР-МИНИСТР.

Конечно, потому что вы подрывали ее.

ПРЕЗИДЕНТ.

Мы лишь скупили ваши долговые обязательства. И с тех пор вы – Империя только по названию.

ПРЕМЬЕР-МИНИСТР

(гордо). Империя по названию все же остается более великой, чем Империя, основанная на силе или на деньгах.

ПРЕЗИДЕНТ.

(не скрывая насмешки). Что же делает ее великой?

ПРЕМЬЕР-МИНИСТР.

Единство чувства и общность цели.

ПРЕЗИДЕНТ.

Пустые слова, Энди. С таким же успехом можно сказать, что Америка сохранила единство чувства и общность цели с доброй матушкой Англией.

ПРЕМЬЕР-МИНИСТР.

Что ж, и можно. Америка до сих пор так именно и смотрит на Англию – как на выжившую из ума старуху-мать, по-старинке ведущую хозяйство, которое давно пора передать ей, Америке.

ПРЕЗИДЕНТ.

Согласитесь, что мы повели бы это хозяйство лучше.

ПРЕМЬЕР-МИНИСТР.

И не подумаю соглашаться. Вы, американцы, никак не уясните себе, что прибыльная торговля и огромные капиталы еще не делают вас величайшей или даже просто великой державой. Вы никак не научитесь понимать ту ответственность, которая лежит на вас, как на державе. Мы научились понимать эту ответственность; слишком поздно, но все же научились.

ПРЕЗИДЕНТ.

Явно пристрастное замечание, Энди. В конце концов, мы живем в американский век.

Лорд-канцлер издает громкий храп.

ПРЕМЬЕР-МИНИСТР.

А что такое этот американский век? Всеобщий хаос, который вы называете свободной инициативой и насильно навязываете сопротивляющемуся миру.

ПРЕЗИДЕНТ.

Мы ведем мир к процветанию.

ПРЕМЬЕР-МИНИСТР.

Вы ведете мир к запустению и стимулируете анархию.

ПРЕЗИДЕНТ.

Мы стимулируем демократию.

ПРЕМЬЕР-МИНИСТР.

Вы, американцы, даже не знаете, что такое демократия, потому что вы никак не можете найти чего-то среднего между ханжеским шовинизмом и беспардонным торгашеством. Вы оглушаете нас одним и разоряете другим.

ДЖИННИ

(появляясь в дверях). Как, эти два старых хвастуна еще до сих пор тут торгуются?

ПРЕМЬЕР-МИНИСТР

(негодующе-укоризненно). Джинни!

ДЖИННИ.

Что "Джинни"? (Садится за стол.)

ПРЕМЬЕР-МИНИСТР

(уничтоженный ее взглядом). Да. Гм... (Поворачивается к президенту.) Я очень сожалею, господин президент. Мне казалось, что это для нас единственный случай одолеть Дюфеллера.

ПРЕЗИДЕНТ.

Возможно, так оно и есть. Но мы никогда не полагаемся на случай, Энди. Мы разумные люди, действующие разумными методами.

ПРЕМЬЕР-МИНИСТР.

Значит, вы не хотите бороться?

ПРЕЗИДЕНТ

(вставая). Не могу.

ПРЕМЬЕР-МИНИСТР.

А как же будет с рескриптом?

ПРЕЗИДЕНТ

(протянув руку к Хайрэму и приняв от него свиток). Рескрипт я вам должен вернуть, Энди.

ПРЕМЬЕР-МИНИСТР

(качает головой и отводит его руку). Это непременно нужно сделать сейчас, сию же минуту?

ПРЕЗИДЕНТ.

Да. Я хочу как можно скорей от него избавиться, потому что Дюфеллер уже решил, что ему удобнее взыскивать ваш долг с меня – хлопот меньше.

ПРЕМЬЕР-МИНИСТР.

Нет, вы ему пока не говорите, что вернули рескрипт. Дайте мне неделю сроку, господин президент, я что-нибудь надумаю.

ПРЕЗИДЕНТ.

Дюфеллер не будет ждать целую неделю.

ПРЕМЬЕР-МИНИСТР.

Ну, хоть несколько дней. Три дня дайте мне, господин президент.

ПРЕЗИДЕНТ.

Не могу, Энди.

ПРЕМЬЕР-МИНИСТР.

Два дня. Мне нужно время, чтобы измыслить выход.

ПРЕЗИДЕНТ

(после внутренней борьбы). Я делаю большую глупость, Энди, но – так и быть: я продержу рескрипт у себя один день, не принимая его и не отклоняя. Завтра, ровно в полночь, он вам будет возвращен. Когда все это дойдет до Дюфеллера, он будет очень недоволен, очень.

ПРЕМЬЕР-МИНИСТР

(грустно кивая). Хорошо. Благодарю вас от души, господин президент. (Они жмут друг другу руки.)

ПРЕЗИДЕНТ.

До свидания, Энди. (Идет к двери.)

ДЖИННИ.

Господин президент! Вы тут кое-что забыли.

ПРЕЗИДЕНТ.

Что? (Оглядывается в недоумении.)

Джинни Стюарт указывает на почивающего Лорда-канцлера.

ПРЕЗИДЕНТ.

Ох, простите! (Дважды хлопает в ладоши; входят лакеи, берут Лорда-канцлера и выносят из комнаты.)

ПРЕЗИДЕНТ.

Идем, Хайрэм.

ХАЙРЭМ.

Если разрешите, сэр, я хотел бы задержаться на несколько минут, поговорить с мисс Стюарт.

ПРЕЗИДЕНТ

(обменявшись взглядами с Премьер-министром). Хорошо, Хайрэм. Я вас буду ждать в посольстве. До свидания, мисс Стюарт.

ДЖИННИ

(поднимает голову от бумаг на письменном столе). До свидания, господин президент. Увидите мистера Дюфеллера, передайте ему, что его шляпа валяется в канаве под окном.

ПРЕМЬЕР-МИНИСТР

(проводив Президента до дверей). Я пойду в сад, чтобы вам не мешать. (Берет пачку бумаг, перо и уходит, оскорбительно улыбаясь, и эта улыбка знаменует его победу над Джинни Стюарт.)

ХАЙРЭМ

(после ухода Премьер-министра). Джинни!

ДЖИННИ.

Да, господин посол?

ХАЙРЭМ.

Ради бога, станьте хоть на несколько минут женщиной.

ДЖИННИ

А что я должна для этого сделать, господин посол?

ХАЙРЭМ.

Для начала – покажите себя более мягкой, кроткой и благоразумной.

ДЖИННИ.

Чтоб вам легче было делать все по-своему?

ХАЙРЭМ.

А разве все должно непременно делаться по-вашему?

ДЖИННИ.

Да, если вам от меня что-нибудь нужно.

ХАЙРЭМ

(вспылив). Мне от вас ничего не нужно.

ДЖИННИ.

Тогда не стоит нам продолжать этот разговор. До свидания, господин посол.

ХАЙРЭМ

(сдаваясь). Джинни, ну почему вы не хотите поговорить со мной здраво и разумно?

ДЖИННИ.

Потому что меня уже тошнит от вашей пропаганды здравого и разумного. Я просто боюсь, господин посол. Я знаю, что постигло одну за другой те страны, к которым вы применили ваши здравые и разумные методы, и не хочу разделить их судьбу.

ХАЙРЭМ

(сердито). Я не могу пропустить безнаказанно подобное оскорбление, и я не уйду, пока вы не извинитесь за свои слова. (Он говорит это так серьезно, что Джинни вдруг начинает улыбаться, потом громко хохочет.)

ДЖИННИ.

Хайрэм! Вы невозможный человек, и я вас очень люблю.

ХАЙРЭМ

(для него это слишком быстрый переход). Почему вы не засмеялись и не сказали этого две минуты тому назад?

ДЖИННИ

(все еще улыбаясь). Хайрэм, милый, идите домой.

ХАЙРЭМ

(позабыв об оскорблении). Джинни, я пришел сюда, чтобы просить вас стать моей женой завтра же.

ДЖИННИ

(все еще ласково). Вы все стараетесь сделать из меня женщину?

ХАЙРЭМ.

Не шутите с этим, Джинни. Я вполне серьезно прошу вас стать моей женой. Сегодня же. Или в крайнем случае завтра.

ДЖИННИ.

Но почему непременно сегодня или завтра?

ХАЙРЭМ.

Потому что завтра вечером рескрипт будет возвращен, и вы снова сделаетесь англичанкой. А если я женюсь на вас, как на англичанке, я никогда не смогу стать президентом Соединенных Штатов. Согласно 23-ей поправке о свободах гражданина США.

ДЖИННИ.

Я и сейчас англичанка, Хайрэм, независимо от всяких рескриптов.

ХАЙРЭМ.

Президент сказал, что пока рескрипт не аннулирован, я имею законное право считать вас американкой.

ДЖИННИ.

А разве это честно? Ведь вы же знаете, что рескрипт будет аннулирован.

ХАЙРЭМ

(не сдавая позиций). Это законно.

ДЖИННИ.

Хайрэм, это будет лежать на вашей совести, когда вы станете президентом.

ХАЙРЭМ.

Не беспокойтесь, я никогда не стану президентом. Я не хочу быть президентом.

ДЖИННИ

(недоумевая). Тогда зачем же эта спешка с женитьбой? Зачем все эти разговоры об американках и англичанках?

ХАЙРЭМ.

Потому, что я не хочу лишиться одного из самых главных прав американского гражданина: права любого американца стать президентом. Я не собираюсь использовать это право, но отказаться от него я не могу. Я не поступлюсь ни одной из свобод, данных американцу, – даже ради вас, Джинни.

ДЖИННИ.

А о моих правах вы не думаете, Хайрэм?

ХАЙРЭМ.

Так ведь вы при этом только выигрываете. Подумайте, Джинни, одним росчерком пера приобрести все вольности и привилегии гражданина демократической Америки.

ДЖИННИ.

А может быть, они мне вовсе не нужны.

ХАЙРЭМ.

Но этого не может быть.

ДЖИННИ.

Может быть, у меня другие склонности.

ХАЙРЭМ.

Перестаньте шутить, Джинни. Я вас люблю и хочу, чтоб вы стали моей женой... (спохватившись) завтра.

ДЖИННИ.

Вот это уже звучит лучше. Так вы меня любите?

ХАЙРЭМ.

Да.

ДЖИННИ.

А вас не интересует, люблю ли я вас?

ХАЙРЭМ.

Конечно, любите.

Джинни молчит.

ХАЙРЭМ.

А разве нет? Разве нет?

ДЖИННИ

Что-то я в вас люблю – это верно. Но мне даже трудно определить, что именно. Ах, Хайрэм, я люблю вас за то, чем вы могли быть, но я не могу любить вас за то, что вы есть.

ХАЙРЭМ

Что же во мне плохого?

ДЖИННИ

(усиленно жестикулирует, не зная, как на это ответить). Вы... вы... вы похожи на большого охотничьего пса, а ведете себя, как китайский мопсик. Вы мужчина, Хайрэм, но вам нехватает сознания, что вы действительно мужчина. Если б вы хоть раз произнесли такие слова, которые разорвали бы этот круг узких и ограниченных идеалов, которые освободили бы вашу мысль, мы, может быть, нашли бы общий язык. Если б вы сумели посмеяться над тем, что в вас есть смешного. Если б вы поняли, что, кроме звания американского гражданина, есть на свете многое другое, чем можно гордиться...

НЕИЗВЕСТНЫЙ

(появляясь в открытых дверях). Имя Джинни Стюарт, например. (Это сказано с насмешкой, и Джинни и Хайрэм сразу поворачиваются на звук его голоса.)

Неизвестный – молодой человек без шляпы, в скромном костюме и рубашке с отложным воротничком. Он среднего роста, и во всей его наружности нет ничего примечательного, кроме открытого и слегка иронического выражения его лица. Сейчас он поворачивается, оглядывая комнату, и лицо это хорошо можно рассмотреть. У него неторопливая, степенная повадка и шевелюра, отливающая рыжиной.

ДЖИННИ

(радостно). Джейми Макдональд! Откуда ты взялся? (В ее речи вдруг появляется едва заметный шотландский акцент.)

ДЖЕЙМИ.

Пришел повидать твоего патрона. Он мне нужен по делу. По неотложному делу. (Джейми Макдональд вошел уже в комнату и стоит рядом с Джинни и Хайрэмом.)

ДЖИННИ

(взяв Джейми под руку). Знакомься: это американский посол.

ДЖЕЙМИ.

Очень приятно. (Снова оглядывается.)

ДЖИННИ

(продолжая). Хайрэм, это Джеймс Макдональд, секретарь союза котельщиков.

ДЖЕЙМИ.

Где же твой старик?

ДЖИННИ

(не выпуская его руки). В саду. Погоди минутку, Джейми. (Хайрэм стоит в ожидании; Джинни подает ему его шляпу.) Ну, Хайрэм, придется вам уходить. Здесь будут заниматься делами. (Она провожает его к двери, явно спеша от него отделаться.)

ХАЙРЭМ.

Но вы мне так ничего и не ответили.

ДЖИННИ.

Повторите ваше предложение завтра, Хайрэм.

ХАЙРЭМ

(на пороге). Но помните, что завтра – последний срок. Вечером будет возвращен рескрипт, и все вернется к исходному положению.

ДЖИННИ.

Ладно, ладно. Не забуду.

Они прощаются, и она закрывает за ним дверь. Потом поворачивается, собираясь заговорить с Джеймсом Макдональдом, но он уже вышел в сад через среднюю дверь, и Джинни, снова оставшись одна, сердито ворчит что-то невнятное.



Ссылки на остальные части:
Анонс
Интермедия первая
Интермедия вторая
Интермедия третья
Интермедия четвертая
Интермедия пятая 1/2
Интермедия пятая 2/2
Предисловие Я. Викторова, выходные данные