miram

Джеймс Олдридж

Сорок девятый штат

Пьеса в пяти интермедиях

Перевод с английского Евг. Калашниковой
Редактор Р. Гальперина
Предисловие Я. Викторова
Иллюстрации Л. Бродаты

*

1947
Государственное издательство иностранной литературы
Москва

James Aldridge
THE 49TH STATE
1946

Предисловие

Предлагаемая вниманию наших читателей пьеса молодого английского писателя Джеймса Олдриджа "Сорок девятый штат" представляет несомненный интерес. Олдридж впервые выступает в роли драматурга, избрав при этом очень трудный и ответственный жанр политического памфлета, острой сатиры.

До сего времени мы знали Олдриджа, главным образом, как автора романов, посвященных событиям Второй мировой войны. Такие произведения, как "Дело чести", "Морской орел" не только принесли Олдриджу заслуженную литературную известность, они утвердили за автором репутацию демократического писателя, твердо стоящего на позициях решительной борьбы против фашизма. Романы Олдриджа тем и характерны, что автор не ограничивается описанием событий. Он пытается обобщить их, понять их исторический смысл. Он не только повествует о героизме национально-освободительной борьбы народов против гитлеровской агрессии, он ищет ответа на вопрос как упрочить мир после победы над фашизмом, и приходит к выводу, что гарантия мира – в подлинном искоренении фашизма, ликвидации всех его разновидностей, всех его проявлений, под какой бы маской они ни скрывались. Романы Олдриджа показали, что писатель живо ощущает политическую злобу дня, не боится острой политической проблемы.

Это в полной мере относится и к публикуемой ниже пьесе. В форме политической буффонады здесь поставлен вопрос об англо-американских отношениях, как они сложились после Второй мировой войны; автор показывает, как американский империализм осуществляет свое настойчивое стремление к господству над миром, в первую очередь за счет Британской империи.

Однако англо-американские отношения, – вернее, англо-американские противоречия, – не единственная тема нового произведения Олдриджа. Вторая тема – это глубокий, безнадежный кризис буржуазной демократии. Ее обветшалый фасад больше не в состоянии маскировать неограниченное господство монополистического капитала, являющегося подлинным хозяином в буржуазных странах.

Нет ничего неожиданного и случайного в том, что именно англо-американские отношения привлекли внимание писателя. Эта тема злободневна. И не только в Англии и не только для Англии. Проблема англо-американских противоречий – одна из самых острых в современном капиталистическом мире. Вопрос об англо-американской борьбе встал со всей остротой еще после первой мировой войны. Уже тогда шла в печати, в политических кругах горячая дискуссия о том, кто будет властелином капиталистического мира – доллар или фунт. Эта дискуссия оставила большой след в литературе как в политической, так и в художественной. До сих пор не забыта нашумевшая в свое время книга Людвелла Денни "Америка завоевывает Британию", в которой автор предсказывал неизбежный распад Британской империи и полную победу доллара над фунтом.

Именно после первой мировой войны Бернард Шоу написал одну из самых хлестких и саркастических своих пьес – "Тележка с яблоками", которую он назвал политической шуткой, но которая представляет собой едкую сатиру на положение в Англии. Бернард Шоу нещадно высмеивал в своей пьесе лицемерие, фальшь и бессилие английской буржуазной демократии. И характерно, что и Бернард Шоу уже тогда ставил вопрос о дальнейшем развитии англо-американских отношений.

Нет никакого сомнения, что между "Тележкой с яблоками" и пьесой Олдриджа существует некая преемственная связь. Не случайно персонажи пьесы то и дело упоминают имя Шоу. Надо, однако, сказать, что в пьесе Олдриджа мы находим не только знакомые нам достоинства политической сатиры Шоу, но и столь же знакомые слабости. Успешно подвизаясь на новом для него поприще памфлетиста, нещадно бичуя буржуазную демократию, критикуя в лоб правительство лейбористов, Олдридж так же, как и Шоу, слаб в выводах, он отступает, прячется в тень утопической "экономической демократии", когда дело подходит к решению кардинальной проблемы, – каков должен быть дальнейший путь Англии. Но об этом ниже.

Уже в "Тележке с яблоками" перед правителями Англии маячит призрак поглощения Англии Соединенными Штатами. Но американский империализм, в ту пору еще относительно скромный, только "просит" принять его в состав Британской империи. Однако и эта просьба пугает английских правителей. Вот диалог, который происходит между королем Англии Магнусом и американским послом Ванхэттэном.

Ванхэттэн, сообщая о решении Соединенных Штатов вернуться в лоно Британской империи, говорит:

Ванхэттэн. Блудный сын, сэр, вернулся в дом своего отца. Но не нищим, не голодным, не оборванным, как когда-то. О, нет. На этот раз он возвращается, принося с собой в дом предков все богатства земные.

Магнус (подымаясь со стула). Вы хотите сказать...

Ванхэттэн (также вставая, с триумфом). Да, сэр. Декларация о независимости отменена. Договоры, подтверждающие ее, аннулируются. Мы решили вновь присоединиться к Британской империи...

Магнус (падая на стул). Чорт возьми! (Он устремляет тревожный взор в будущее, впервые в жизни растерявшись.)

Магнус. ...Англии пришел конец.

Ванхэттэн. В известном смысле вы правы, сэр. Но Англия не погибнет. Она вольется, да, ваше величество, вольется, в более крупный и более мощный концерн.

Так рисовал Шоу положение вещей применительно к шестидесятым – семидесятым годам нашего столетия. К этому времени и отнесены события, изображенные в пьесе.

Действительность намного опередила Шоу. И в марте 1947 года не персонаж из пьесы, а живой и здравствующий американский сенатор Рассел выступает с заявлением, что ввиду "неспособности Великобритании оборонять имперские жизненные линии, следует включить Англию в состав Соединенных Штатов". Рассел предлагает, чтобы Англия, Ирландия, Шотландия и Уэллс были приняты в качестве отдельных штатов. Что касается Канады и Австралии, то и они могли бы, по мнению Рассела, образовать несколько отдельных штатов в пределах Заокеанской республики. "Я обращаю внимание на тот факт, – говорит Рассел, – что мы уже несем ответственность за оборону Австралии". Определив таким образом будущность Англии, Рассел добавляет, что, если "английский король пожелает остаться на политической арене, он сможет выставить свою кандидатуру в сенат".

Англо-американская борьба не прекращалась все эти годы. Острота англо-американских противоречий была, естественно, притуплена и затушевана в период общей борьбы народов демократических стран против германского фашизма. После войны англо-американские противоречия вспыхнули с новой силой; но только соотношение сил между двумя соперничающими державами резко изменилось, и не в пользу Англии.

Англия дорого оплачивала помощь, которую она получала от Соединенных Штатов. Стоит напомнить, что уже в ходе войны в руки Соединенных Штатов перешли все английские базы на Атлантическом побережье Америки, что Америка, по существу, вытеснила Британскую империю с Дальнего Востока, что она и во время войны и после войны занимает все более прочные позиции там, где когда-то неограниченно господствовала Британская империя – на Ближнем Востоке, в Средиземном море и даже в Европе.

На сей раз американский империализм уже не просит принять его в "Британское содружество наций", он просто хочет положить в свой карман всю Британскую империю.

Другие времена, другие песни. И когда в пьесе "Сорок девятый штат" секретарша британского премьер-министра советует ему заявить о непризнании английского долга Соединенным Штатам, министр уныло отвечает: – Это годилось во времена первой мировой войны. Все занимали у нас, а мы занимали у Америки. Потом никто не платил нам, а мы не платили Америке. Теперь это не пойдет. ...После второй мировой войны мы задолжали Америке фантастические суммы. Заплатить мы не могли, поэтому мы занимали еще и еще, до тех пор пока не оказалось, что мы должны больше, чем стоит вся наша держава.

Американский Шейлок в лице представителя Национального банка Мильвоки Дюфеллера требует уплаты. Он претендует и на национальные фонды, и на звонкую монету королевства, и на драгоценности Короны, да еще на три миллиарда человеко-часов. Мало того, представитель монополистического капитала претендует на неограниченную власть над Британской империей, на ту власть, которой он уже располагает в Соединенных Штатах, где президент, говоря словами Олдриджа, – только агент банков и промышленных трестов, где хваленая буржуазная демократия – лишь средство для сохранения и упрочения нещадной диктатуры финансового капитала.

Британский премьер-министр в пьесе Олдриджа решил перехитрить Дюфеллера. Он заготовил королевский рескрипт, по которому Британская империя становится сорок девятым штатом Заокеанской республики. Он с удовольствием сообщает американскому послу, что отменяется Британская хартия вольностей, упраздняется британская конституция... Хитрый расчет премьера состоит в том, что с момента включения Британской империи в состав Соединенных Штатов все обязательства Англии по отношению к Дюфеллеру перейдут к правительству Соединенных Штатов. Пусть теперь президент Соединенных Штатов разделывается с Дюфеллером.

Однако план премьер-министра терпит неудачу. Президент Соединенных Штатов не хочет принять рескрипт. Он боится Дюфеллера. Правительство США так же в долгу у Дюфеллера, как и правительство Англии. Между президентом США и премьер-министром происходит следующий диалог:

Премьер-министр. Да, я знаю, что вы много задолжали Дюфеллеру. Потому-то я и затеял всю эту комбинацию с Сорок девятым штатом. Я надеялся, что, переложив свой долг на ваши плечи, я добьюсь того, что мы вместе выступим против Дюфеллера – вы и мы. Просто пошлем его к чорту и все...

Президент (удивленно). Вы с ума сошли! Я бы с наслаждением послал Дюфеллера к чорту, но попробуй я только сделать это – я сейчас же лишусь места. Дюфеллеру непременно хочется заполучить вашу Империю, и он ни перед чем не остановится. Если я не отдам ему все, что он потребует, моя песенка спета.

Премьер-министр. Неужели вас так легко свалить?

Президент. Ему? Будьте уверены.

Премьер-министр (возмущенно). Это неправда. Президент Соединенных Штатов пользуется большей властью и большей неприкосновенностью, чем король Англии. Ваша конституция неуязвима – и для того, чтобы свергнуть президента, нужна по меньшей мере революция. Я ведь это все знаю.

Президент (наклоняясь вперед, хлопает премьер-министра по коленке). Послушайте, Энди. В Америке существуют формальные уловки для обхода любых законов. Даже тех, которые касаются личности президента.

Премьер-министр. Не понимаю. Америка – страна, которая так свято чтит законность.

Президент. Это и есть наше слабое место. За последние шестьдесят лет мы в погоне за демократической законностью растеряли демократическую сущность.

Такова на деле, без прикрас, американская демократия. Не народ, не правительство, не президент – хозяева в стране. Подлинная власть принадлежит Дюфеллеру – псевдоним, за которым легко рассмотреть Дюпонов, Рокфеллеров и других воротил американского монополистического капитала. Они определяют политику страны, а эта политика – безудержная империалистическая экспансия, стремление распространить господство американских монополий на весь мир.

Стоит обратиться к американской буржуазной прессе, к высказываниям многих американских политических деятелей, чтобы убедиться в том, что отнесение действия на период "через 80 лет после нашего времени" не больше, чем сатирический прием. Ведь в самом деле, чем отличается политика Дюфеллера от той политики, которую проповедуют Ванденберг, Даллес, Рассел и другие видные сенаторы и конгрессмены, делающие политическую погоду в современной Америке? И чем отличается дипломатия Дюфеллера от пресловутой ныне осуществляемой Соединенными Штатами "дипломатии доллара", нашедшей столь яркое выражение в пресловутых займах Греции, Турции, – займах, цель которых превратить эти страны в покорных вассалов американского империализма, в опорные пункты американской империалистической экспансии? Это, в сущности, та же самая политика, причем надо сказать, что влияние реакционных, империалистических кругов Соединенных Штатов все сильнее и явственнее сказывается на американской внешней политике.

Олдридж резок в своей критике не только тогда, когда дело касается Соединенных Штатов. Он воздает должное и отечественной реакции и отечественной "демократии".

Зло и метко звучат слова в пьесе Олдриджа, когда на заявление премьер-министра: – Министром иностранных дел у меня всегда был социалист, – следует ответ: – Возможно, но его политика была политикой консерваторов, да еще крайне правых...

Олдридж не раскрывает, в чем состояла эта политика. Но за него достаточно красноречиво говорит жизнь, говорят факты нашей сегодняшней действительности: разгул фашистско-монархической реакции в Греции, где установлена милая сердцу Черчилля "демократия", отнявшая с помощью британских штыков свободу и независимость у греческого народа; дела и события в Палестине, положение в Египте и на всем Ближнем Востоке, где Англия продолжает в силу "преемственности" свою прежнюю империалистическую политику; напряженное положение в Индонезии, где с помощью Англии подавляется национально-освободительное движение. Разве не факт, что британская внешняя политика стала символом наступления реакции на демократические силы, раскрепощенные в результате победы свободолюбивых народов над германским фашизмом?

Но... безвозвратно прошли те времена, когда Британия была "владычицей морей", когда британский империализм претендовал на безраздельное мировое господство. И ныне британские империалисты, склонив гордую некогда голову, согласны занять место "младшего партнера" в англо-американском "содружестве". А тем временем американский империализм, пользуясь слабостью своего партнера, вытесняет его и на Дальнем и на Ближнем Востоке, занимает его место в Греции, проникает в "святая святых" британских позиций на Ближнем Востоке, протягивает свои щупальцы и к Индии и к другим британским колониям под пресловутым лозунгом "открытых дверей и равных возможностей".

Олдридж не показывает пути, пройденного Англией. Он рисует неизбежный логический конец, итог этой политики: Дюфеллер намерен положить себе в карман всю Британскую империю.

А что же происходит в самой Англии?

За те "80 лет", которые отделяют действие пьесы от нашего времени, совершенно выродилась парламентская демократия – бесславно покончил свои дни парламент, упразднен кабинет министров. Действует, как последний из могикан, лишь один премьер-министр, жалкий и беспомощный перед лицом надвинувшихся трудностей.

Как все это произошло? Олдридж рассказывает об этом устами Джейми Макдональда, секретаря союза котельщиков: – ...Когда лейбористы пришли к власти в 1945 году, они имели абсолютное большинство. Это правительство было угодно народу. Но вместо того, чтобы итти с народом в ногу, лейбористские политиканы отстали и затрусили своей излюбленной мелкой рысцой...

Другой персонаж из пьесы Олдриджа, лорд Ферс, председатель британской Ассоциации монополистов, "поясняет", что имеет в виду Олдридж под излюбленной лейбористами трусливой рысцой, показывает, что представляет на деле лейбористская политика. Вот диалог, который заслуживает внимания:

Премьер-министр. Я это отлично знаю. Пусть правительство контролирует промышленность, но вы, монополисты, остаетесь ее номинальными хозяевами, и вы способны на все, чтобы избавиться от контроля.

Лорд Ферс. Да, это верно, но тут вы сами виноваты. Надо было национализировать нас восемьдесят лет назад. И теперь мы бы вам больше не мешали. Я никогда не мог понять, о чем вы тогда думали, почему не разделались с нами окончательно. Вы решили нас "контролировать". Хо-хо! Вы думали, что вы контролируете нас. А на самом деле это мы вас шестьдесят лет контролировали, Эндру. Ведь мы просто-напросто саботировали производство, чтобы вы не могли заплатить американские долги. А вот теперь мы явились получать по счету.

В итоге всей этой политики британский премьер в безвыходном положении. Он не хочет следовать совету Джейми Макдональда, который настаивает на отклонении требований Дюфеллера, он не хочет итти и в кабалу к лорду Ферсу, который готов принять на себя долг, пользуясь тем, что он связан с Дюфеллером картельным соглашением, лишающим американского банкира возможности взыскать долг с британского монополиста. Есть еще одно предложение, но оно недоступно пониманию британского премьера. Это предложение советского посла, заявившего о готовности его правительства покрыть все долги Англии и вызволить английский народ из беды, вернуть ему свободу и независимость. Британский премьер-министр ищет в этом предложении какой-то хитрости, каких-то подвохов. Он привык к нравам политической биржи капиталистического мира, где торгуют всем – вольностью народов, конституциями, честью, совестью, человеческим достоинством. Он не в силах понять, что между людьми и народами могут существовать иные отношения. И он отклоняет план советского посла. Британский премьер-министр в тупике. По существу, Олдридж, как и британский премьер-министр, не знает подлинного выхода из положения, либо боится о нем сказать ясно и членораздельно. И если смехотворно беспомощен найденный премьер-министром выход – упразднение британского государства, а с ним и самого премьера, – то уже не смех, а недоумение вызывает рецепт, предлагаемый Джейми Макдональдом – "муниципальная революция".

Олдридж, как и Шоу, отступает в последний момент. Он боится выпустить на сцену главное действующее лицо истории – народ. Он не идет дальше "экономической демократии" и "муниципальной революции".

Пьеса Олдриджа, как мы видим, не свободна от недостатков. Тем не менее ее положительный смысл, ее политическая острота очевидны. Она, несомненно, отражает настроения, присущие широким слоям английской демократической интеллигенции, которые с растущей тревогой наблюдают за тем, как глубже и глубже увязает в трудностях Англия, ведомая ее правителями по опасному пути традиционной империалистической политики.

Заслуга Олдриджа в том, что он резко поставил вопрос о все обостряющихся англо-американских противоречиях – их не скрыть, не уничтожить и не разрешить черчиллевской формулой "англо-американского союза", все больше напоминающего союз всадника с лошадью, в котором роль всадника принадлежит не Англии, а американскому империализму.

Заслуга Олдриджа в том, что он столь же резко поставил вопрос о глубоком кризисе буржуазной демократии, что он вскрыл ее отвратительное лицемерие и чудовищную фальшь.

Заслуга Олдриджа, наконец, в том, что его пьеса-памфлет написана талантливо, с подлинным блеском. Она читается с живым интересом.

Я. Викторов

Оглавление

Я. Викторов – Предисловие 5
ИНТЕРМЕДИЯ ПЕРВАЯ 23
ИНТЕРМЕДИЯ ВТОРАЯ 49
ИНТЕРМЕДИЯ ТРЕТЬЯ 77
ИНТЕРМЕДИЯ ЧЕТВЕРТАЯ 101
ИНТЕРМЕДИЯ ПЯТАЯ 137

Обложка Евг. Когана

*

Редактор Р. Гальперина
Технический редактор А. Киселева
Корректор А. Беньяминович

*

Сдано в производство 13.V 1947 г. Подписано к печати 2.VII 1947 г. А00411. Объем 5³/₄ п. л. Уч.-изд. 4,5 л. Формат 70х92¹/₃₂. Зак. 03. Изд. № 12/273. Ц. 4 руб.

*

Специальная типография Государственного издательства иностранной литературы

*

Москва, Ново-Алексеевская, 52.

Ссылки на остальные части:
Анонс
Интермедия первая
Интермедия вторая
Интермедия третья
Интермедия четвертая
Интермедия пятая 1/2
Интермедия пятая 2/2
Предисловие Я. Викторова, выходные данные